31.07.2015

Витальная парадигма города

Автор статьи: Горнова Галина Владимировна - методолог отдела градостроительных исследований и методического обеспечения ИТП «Град». Доктор философских наук, профессор кафедры философии Омского государственного педагогического университета.


В комплексном подходе к градостроительству лежит идеологическая установка целостного освоения территории, органичного объединения человека, города и природы. Эта идеологическая установка имеет философское обоснование, так как философия – это особый способ познания мира и человека, попытка постижения целостности.

В философском анализе города для «схватывания» целостности объекта возможно использовать понятие парадигмы. В современном значении понятие парадигмы было введено в философию науки Т. Куном, который разрабатывал эпистемологический аспект парадигмы, уточнял методологические принципы интерпретации законов, используемых конкретной теорией. Мы же обратимся к онтологическому аспекту парадигмы, в нем не фиксируются факты, принципы и закономерности теории, а содержится указание на базовые характеристики самой реальности, не зависящие от познавательных установок. Онтологический аспект ближе к первоначальному значению понятия парадигмы – пример, образец, первообраз. В этом смысле понятие парадигмы использовалось в античной, средневековой и немецкой классической философии.

Применительно к урбанистике в онтологическом аспекте парадигма есть условие воспроизводства родовой сущности города, социально-онтологическое основание урбанистических процессов. Парадигма отражает целостность города, находящуюся в совокупности отдельных вещей, процессов, связей, отношений и взаимодействий. Парадигма города задает основной способ существования города и основной способ существования человека в городе. Парадигма города представлена двумя основными формами – витальной и экзистенциальной.

Витальная парадигма города – это совокупность наличных условий жизни человека в городе, которую создают сосуществующие в городе материальные объекты, многообразие связей и отношений между ними, пространственные характеристики города, форма согласования условий жизнедеятельности, необходимых для обеспечения повседневного взаимодействия людей, проявления различных форм активности, деятельности, воспроизводства социальных процессов. Экзистенциальная парадигма есть инобытие витальной парадигмы города: переживание, рефлексия, осмысление человеком городской жизни.

Отношения между элементами витальной парадигмы противоречивы вплоть до антиномичности, что наглядно представлено в пространстве города.

В урбанистических исследованиях изучение структуры городской среды обычно начинается с категории пространства, при этом чаще всего используется инструментарий антиномического анализа. Вводится дихотомия пространства и массы (Э. Бэкон). В качестве массы выступают все здания и постройки. Пространство противопоставляется пустоте (Ж. Бодрийяр). Постулируется необходимость осмыслять здания как пространство, фасады здания как границы пространства, так как крупные городские здания воспринимаются людьми в качестве пространственной границы (К. Дэй).

Само пространство подвергается дихотомическому делению: на пространство однонаправленное, выполняющее только одну функцию, как в жилых пригородах, спальных районах, крупных торговых центрах, и на пространство открытое, многофункциональное, как, например, в парках (Р. Роджерс). При этом архитекторы, градостроители, проектировщики, которых можно условно отнести к направлению «урбанистического гуманизма», подчеркивают ведущую роль именно пространства, а не городской застройки, которая только его оформляет. Основной посыл «урбанистического гуманизма» состоит в апелляции к человеку, живущему в городе, которому должно быть удобно и приятно находиться в нем. «Урбанисты-гуманисты» при проектировании пространства города обращаются к душе и переживаниям человека, а неизменной мерой пространства, по Э. Бэкону, должен быть ритм шагов идущего горожанина.

Также при дихотомическом делении городского пространства выделяют публичное и приватное городское пространство. Публичное пространство – это открытое общественное пространство, место формирования урбанистических процессов. Приватное пространство – это пространство закрытое, замкнутое, частное пространство горожанина.

Публичное пространство улиц, центра города, площадей, парков, скверов, бульваров и набережных доступно для всех жителей. Это пространство исторически является социально-онтологическим основанием городской общины. Трудно переоценить значение древнегреческой агоры, римского форума, средневековых городских рынков и площадей, парков, бульваров века Просвещения в формировании городского сознания жителей. Публичное пространство – это место, в котором рождается городская общность и городская идентичность. Это место городских коммуникаций и взаимодействий: от обмена товарами до обмена идеями. Оно имеет свой набор повседневных практик и вызывает к жизни ритуальное поведение горожан.

Самая значимая часть публичного пространства – центр города, он концентрирует все свойства публичного пространства, его использует максимальное число горожан как будничным, сугубо прагматичным образом (работа в деловом центре, поездки на работу или на учебу через центральные части города), так и досугово-праздничным.

Одной из специфических черт городского образа жизни является центростремительность, которая влияет даже на субъективное ощущение времени – дорогу в центр горожанин воспринимает как менее продолжительную, из центра – как более длительную. Поведение человека в центре города в своих незначительных проявлениях отличается от его же поведения в «спальном районе»: в центре средний горожанин более терпим по отношению к другим поведенческим практикам, так как пространство центра априорно воспринимается «пространством для всех».

Дж. Джекобс в книгах «Жизнь и смерть великих американских городов» и «Закат Америки: Впереди средневековье» относит улицы и тротуары города к главным общественным местам города, называет их его жизненными органами (vital organs), выполняющими важные функции: обеспечение публичных контактов, ассимиляция детей к городской жизни и гарантия безопасности этих видов жизнедеятельности, так как все происходящее в городском публичном пространстве совершается на глазах у большого количества горожан.

«Урбанисты-гуманисты», ориентирующиеся на потребности человека, живущего в городе, а не на чистоту архитектурных форм или на безукоризненное воплощение какой-либо из идей градостроительного проектирования, постоянно подчеркивают, что самым главным показателем того, хорош этот город или плох для горожанина, является степень разнообразия, присущая этому городу, прежде всего его публичным местам.

Э. Бэкон в книге «Проектирование городов» отмечает влияние «славных зданий», исторических, прекрасных, интересных, то есть способных порождать переживания на весь город в целом. И говорит о необходимости умело распределять архитектурные энергии так, чтобы влияние «славных зданий» распределялось вокруг и формировало всю материю города.

С точки зрения Дж. Джекобс, критерием жизнепригодности городской среды выступает качество улиц. Если улицы города интересны – интересен и сам город, если нет – город скучен. Чем больше разнообразия на улицах, тем больше пешеходов. Чем больше людей, испытывающих удовольствие от городской публичной жизни, чем увлекательнее «театр городских улиц», тем благополучнее город. Дж. Джекобс указывает на необходимые условия, порождающие разнообразие: у района должно быть много функций, он не должен быть исключительно деловым, историческим или «спальным». Желательно сосуществование в городском пространстве зданий, различающихся по времени создания, по их предназначению, по стилевым особенностям. Кварталы должны быть короткими, чтобы у человека как можно чаще была свобода выбора по изменению направления движения. И, конечно, разнообразие подпитывается концентрацией людей.

В.Л. Глазычев практически во всех своих работах настаивает на необходимости сосуществования в городе разных кластеров пространства для проявления разных видов активности и деятельности различных групп горожан, отличающихся по возрастным, социальным, экономическим признакам. Чем больше разнообразие городской среды, чем больше возможностей удовлетворить свои потребности имеют разные группы горожан, тем дружелюбнее город в целом, тем естественнее формируется городская идентичность жителей.

Одна из основных потребностей горожанина – это пространственная потребность, имеющая две стороны, то есть выступающая и как витальная потребность (каждый человек как любое физическое тело вынужден занимать некоторое пространство), и как социальная потребность (человек как социальный субъект нуждается в некотором количестве социального пространства определенного качества) [1].

Наиболее наглядным образом пространственная потребность представлена желанием человека гулять по городу, не просто совершать определенные, обусловленные прагматическими целями перемещения в пространстве, а в получении удовольствия от самого процесса хождения по городу. Э. Амин и Н. Трифт называют этот процесс «соматической коммуникацией». М. де Серто писал, что благодаря шагам пространство обретает плоть. Пространственные практики незаметно и неощутимо формируют определяющие условия социальной жизни.

Власть над пространством, то есть возможность его изменения и развития носит коллективный характер, а присвоение пространства имеет индивидуальный характер. Ходьба сродни риторике: искусство строить фразу и выстраивать маршрут имеют много общего. Последовательность поворотов прогулки М. де Серто уподобляет стилистическим фигурам, «оборотам речи» естественного языка. Это положение удивительным образом созвучно одному из критериев города, в котором людям комфортно жить, по Дж. Джекобс – кварталы должны быть короткими, чтобы у нас была возможность повернуть, сделать выбор и изменить направление.

Шаги пешеходов обживают город, возвращая городским топонимам остатки смыслов, заключенных в них ранее, так как топонимы от долгого употребления перестают быть именами собственными, стираются вместе с городскими легендами и историями, и город перестает быть «жилым» [2].

Город перестает быть «жилым», когда утрачивает свою сущность, пустеет, лишается людей. Ю.И. Манин вводит в урбанистический дискурс архетип Пустого Города, до этого не попадавший в поле зрения аналитической психологии. Он основывает свои выводы на результатах анализа основных черт «проектного сознания», особенно ясно представленных в концептуально-утопических образцах «бумажной архитектуры» от Дж. Б. Пиранези до Б. Инсли, А. Бродского, И. Уткина.

«Проектное сознание» отражает то стремление к оптимизации, которое имплицитно свойственно любой цивилизации, так как цивилизация – это создание рацио, регулярного и рационального планирования. Но оказывается, что при предельной рационализированности подразумеваемая цель проектирования – разумное устройство города и благо его жителей – в проекте не только не воплощается, но и оказывается с ним несовместимой, то есть «проектное сознание» внутренне противоречиво, оно создает проекты таких городов, в которых нельзя жить. Архитекторы и градостроители с концептуальным проектным сознанием выносят человеческое измерение города за рамки своих проектов. На гравюрах Дж. Б. Пиранези люди – это только детали громадного механизма пенитенциарной системы, офорты А. Бродского и И. Уткина населяют странные «лобоносые» жители, то есть жить в таких спроектированных городах могут только условные, специально созданные для этого личности [3].

З. Бауман замечает, что набросок любого проекта идеального будущего города предусматривает разрушение реального, уже существующего города, ибо реальность несовершенна, запутана и хаотична, она должна быть отброшена ради будущего совершенства и идеального порядка [4].

Пространством города задаются ведущие оппозиционные отношения, влияющие на повседневную жизнь горожанина. Это противоречия между вертикалью и горизонталью городского пространства при нарушении пропорций между высотой зданий и шириной улиц и тротуаров, между жилой застройкой и транспортной схемой, между дорогами и тротуарами, между пешеходами и владельцами автомобильного транспорта.

Одной из ведущих пространственных антиномий витальной парадигмы города выступает стремление в центр и стремление из центра. Центростремительная и центробежная тенденции выражаются в оппозиции между джентрификацией – восстановлением пришедших в упадок старых зданий промышленных и жилых (бывших доходных домов) в центральной части города, сопровождающимся «выдавливанием» населения с низким социально-экономическим статусом на окраины, и субурбанизацией – стремлением горожан с высоким социально-экономическим статусом в пригороды.

Общая тенденция культуры ХХ века – девальвация понятия центра, единства как мировоззренческой категории четко просматривается в современных урбанистических процессах. Современный город непрерывно изменяется. Расширяются его границы, исчезают одни функциональные связи и отношения, возникают другие, происходит лавинообразный процесс «расползания городов» и, как следствие, изменяется понимание города как компактного замкнутого пространства, которое сохранялось на протяжении всей истории.

В градостроительных проектах город все чаще рассматривается как элемент взаимосвязанной системы населенных мест, его архитектура, коммуникации развиваются в рамках тенденции разомкнутого пространства, которая вытесняет доминирующую до этого диктатуру симметрии.

Центробежная тенденция в настоящий момент представлена двумя основными формами, имеющими четко выраженные пространственные характеристики. Во-первых, это смещение привычных жизнедеятельностных практик к периферии города и следующее за этим разрушение повседневного функционала центральной части города. Во-вторых, это выбор пригородного образа жизни и перемещение места жительства за границу города.

«Ближняя центробежность», вызванная дороговизной строительства, высокой арендной платой в центре города, спецификой налоговой политики и другими коммерческими соображениями, породила феномен крупных торгово-развлекательных комплексов, находящихся на городской периферии. Крупные торгово-развлекательные комплексы, по сути, представляют собой искусственные города, пытающиеся полностью продублировать все функции витальной парадигмы города, но с обязательным опосредованием товарно-денежными отношениями всех процессов и взаимодействий людей. Основная функция искусственного города – поддерживать непрерывный процесс потребления, главная характеристика посетителя – платежеспособность.

Такой искусственный город пытается скопировать основные черты городской среды реального города: концентрацию людей, объектов, процессов. Бутики, торговые точки, мебельные супермаркеты походят на отдельные здания, зоны фастфуда мимикрируют под уличные кафе, коридоры торгового комплекса так и называются в указателях улицами, живую природу заменяют искусственные растения. Роль автомобильного транспорта со столкновениями, намечающимися пробками уже берут на себя люди, передвигающиеся по торговому комплексу с тележками из супермаркетов.

Процесс ходьбы по магазинам плавно замещает собой прогулку по городу, так как все магазины собраны под крышей одного большого здания или комплекса зданий, прогуливающийся человек не выходит в пространство города. Пространство вокруг торговых зданий намеренно лишено эстетической привлекательности, однообразно, сводится к огромной парковке и максимально приближается к архетипу Пустого Города, потому что все должно указывать только на одно – настоящая жизнь внутри, искусственный город пытается вытеснить город реальный.

Торговые центры, заманив горожан внутрь, инициируют постмодерную поддержку гуляющего, создают мир, сделанный по «мерке гуляющего», отличительными особенностями которого являются типично постмодернистские предикаты: децентрация, фрагментарность, эпизодичность, оторванность настоящего от прошлого и будущего, бесконечное отражение поверхностей одна в другой. Вся планировка торгового комплекса направлена на то, чтобы люди постоянно двигались, постоянно переводили взгляд направо или налево, развлекались, чтобы у них не возникало желания остановиться, посмотреть друг на друга, задуматься о чем-то другом, выходящем за рамки представленных товаров и услуг, чтобы их времяпрепровождение было выгодно владельцам комплекса [4].

Надо отметить еще одну особенность крупных торгово-развлекательных комплексов, функционирующих по типу искусственного города. Большая часть искусственных городов, созданных «проектным сознанием», никогда не воплощается в действительность либо очень далеко отходит от идей первоначального замысла. С торговыми комплексами такого не происходит, они создаются и функционируют сообразно своему проекту, выполняют свою основную функцию по извлечению коммерческой выгоды.

Если вернуться к тезису о том, что городское публичное пространство является социально-онтологическим основанием городской общины и напрямую оказывает воздействие на формирование городского сознания и городской идентичности, то можно предположить, что такие искусственные города, развиваясь, неявно формируют новый тип горожанина, привыкающего существовать в замкнутом публичном пространстве искусственной среды.

Идеальный горожанин искусственного города является идеальным потребителем, такие базовые черты городского образа жизни, как максимальное разнообразие парадигматических объектов и процессов и свобода как сущностная черта городской жизни выступают в своем консюмеристском качестве – представляют разнообразие объектов потребления и свободу выбора товаров и услуг. Идеальный потребитель выступает объектом скрытого влияния, ему внушается необходимость умножать потребительские акты, зависимость подменяет собой свободу.

Если рассматривать вторую форму центробежной тенденции, которую мы обозначим «дальней центробежностью», то в качестве основной особенности надо отметить следующее: при смещении места жительства за границу города – в пригород – пересматривается значимость соотношения публичного и приватного пространства в пользу последнего. Пригородное публичное пространство почти всегда однотипно и однообразно. Жилые кварталы состоят из домов, расположенных вдоль дорог, общественные здания и собственно публичное пространство отсутствуют. От мест работы, учебы, специализированных форм досуга жителей пригородов отделяет значительное расстояние, добираться до них необходимо на автомобиле.

Движущим мотивом перемещения из города в пригород выступает символическая практика по актуализации архетипа дома. Желание иметь собственный дом на земле, с газоном, деревьями, то есть обладать «сепаратным участком природы», распоряжаться им по своему усмотрению, чувствовать себя хозяином данного пространства, иметь возможность осуществлять контроль над фрагментом окружающей среды, с одной стороны, обусловлено биологической природой человека (более тесная связь с природой, территориальный инстинкт). С другой стороны, социально-экономическими мотивами – желанием подчеркнуть более высокий статус, поскольку наличие в собственности дома для европейцев, американцев и некоторых россиян, по большей части столичных жителей, выступает самым главным показателем социальной успешности, демонстрирует высокое положение индивида в иерархии престижа.

Жизнь в пригороде позволяет совместить высокодоходную работу в городе и преимущества большей близости к природе, позволяет уменьшить когнитивные перегрузки города. Но пригород не обладает всем разнообразием возможностей городской среды, что особенно остро ощущается, к примеру, женщинами, воспитывающими детей, пожилыми людьми. Горожане попадают в среду, обладающую скорее нехваткой стимулов, нежели их избытком. А для развития личности необходим оптимум средовых возможностей, «золотая середина» между избыточностью среды и ее недостаточностью.

Возможно, в качестве антитезы ближней и дальней центробежности следует рассматривать движение нового урбанизма как попытку воспрепятствовать процессу расползания городов, уменьшить отчуждение города от человека, вернуть город его жителям, наполнить энергией витальную парадигму города.

Анализируя понятие «витальность», А. Ахиезер выделил в нем два аспекта: выживаемость и жизнеспособность. Выживаемость порождается «инерцией» жизни, выживание субъекта зависит просто от факта его существования, это бесконечное повторение одних и тех же привычных функций. Но выживание субъекта в изменяющихся условиях, зачастую кризисных, представляет собой уже нечто большее, нежели простое повторение. Это способность преодолевать ограниченность имеющегося опыта и постоянное его наращивание, что уже не вписывается в формат выживаемости. Это – жизнеспособность, обеспечивающая выживаемость посредством самосовершенствования [5].

Для современного общества вопросы выживаемости и жизнеспособности в очередной раз становятся проблематичными, и города вновь стоят перед задачей – усовершенствовать само качество жизнеспособности.

 

1. Заборова Е.Н. Социологический анализ городского социального пространства. Дисс. … д-ра социол. наук. Екатеринбург, 1997. С. 97.

2. Серто де М. По городу пешком // Communitas. 2005. № 2. С. 84-86.

3. Манин Ю.И. Архетип Пустого Города // Мировое древо. Arbor mundi. М., 1992. № 1. С. 28-34.

4. Бауман З. Глобализация. Последствия для человека и общества. М., 2004. С. 41-58.

5. Ахиезер А. Жизнеспособность российского общества // Общественные науки и современность. 1996. № 6. С. 58-59.

 

Архив журнала "Управление развитием территории", выпуск № 2/2015.