21.05.2020

Объективированные формы городской культуры Омска

Продолжается публикация курса по философии города доктора философских наук, профессора кафедры философии Омского государственного педагогического университета, методолога Института территориального планирования «Град» Галины Горновой.


Позвольте проиллюстрировать на материале города Омска методологию исследования сущностных аспектов городской культуры, основанную на анализе объективированных форм: городских идеалов, мифов и метафор.

Эти формы проявления сущности города объективированы в текстах, деятельности и поведении людей, фиксируют варианты жизненных стратегий горожан, сохраняются социальной памятью и могут быть эксплицированы с помощью содержательного анализа документальных, биографических и художественных текстов.

Городской идеал представляет собой единство идеала города и идеала горожанина.

Городской идеал Омска артикулирован нечетко, он не самостоятелен, а является производным двух идеалов – имперского идеала и идеала индустриального города.

Основной оппозицией имперского идеала является антиномия центра и периферии.

На долю Омска приходится вначале пассивная позиция окраины империи, сложившаяся в период внутренней колонизации во времена Российской империи, а затем – уже в Советском Союзе – удаленной периферии.

В этом смысловом поле также действует сильный аттрактор – идея Сибири, в сферу притяжения которой попадает Омск.

Идея Сибири, воплощающая региональный патриотизм, вступает в противоречие с имперским идеалом, в противовес колониальной политике центра формируется образ сильной территории, способной к обретению независимости («Сибирь – территория свободы»).

Теоретическую оформленность такая форма патриотизма получает в идеологии сибирского областничества конца XIX – начала XX века, и вновь актуализируется в конце XX – начале XXI века в неообластничестве.

Идея Сибири оказывается настолько емкой, что включает в себя, поглощает все городские идеалы сибирских городов, нивелируя различия между ними.

Получается, что Омск, Новосибирск, Томск и другие сибирские города приобретают сходное «лица необщее выраженье».  В итоге сибирская региональная идентичность оказывается сильнее локальной городской идентичности.

У омского художника Дамира Муратова есть цикл работ, в которых рефлексируется идея Сибири как территории свободы. На мой взгляд, самые интересные из этих работ были представлены в 2011 г. в омской галерее «Белый куб». У выставки было символичное название «Все засыплет хвоей наших кедров». Такой вот сибирский Экклезиаст и вечный рефрен «И это пройдет».

Дамир Муратов – автор серии сибирских флагов: «Сибирь – остров свободы», «Соединенные штаты Сибири», которые являются манифестом независимости и сибирской идентичности.

«Сибирский сувенир» (на картине изображен орнамент из кандалов) – горький и ироничный взгляд на историю и современность – объединяет две стороны идеи: с одной стороны, территория свободы, с другой, каторга. Но, возможно, свобода необходимо имеет эти две стороны, разрешаясь в смысле, закрепленном в широко употребляемом устойчивом выражении, что дальше Сибири не сошлешь.

В соответствии с этим живущий в Сибири уже априори свободен, его мало чем можно напугать. 

Идеал индустриального города в Омске имеет некоторое своеобразие в своем функционировании. В городской культуре промышленный город представлен двумя формами индустриального идеала позитивной и негативной.

Традиционно негативная форма идеала преобладает, так как взрывной рост производства неблагоприятно сказывается на условиях жизни людей, прежде всего на экологии, на качестве городской среды.

Позитивная форма идеала основывается на том, что развитие науки и техники приводит к повышению уровня и комфорта жизни в целом.

В обеих версиях идеала важным различающим критерием позитивной и негативной оценки выступает именно качество городской среды.

В Омске же закрепился позитивный идеал индустриального города, поскольку именно в шестидесятые годы прошлого века достаточно сильная городская власть смогла разного рода мерами принудить сферу производства к облагораживанию городской среды: строительство многоэтажных домов позволило расселить людей из бараков и коммуналок, общественные пространства города благоустраивались, развернулось масштабное зеленое строительство.

Отголоски успехов советских шестидесятых-восьмидесятых годов, не конкретизированная в целостных объектах гордость за научно-технические достижения (например, производство, связанное со сферой космических исследований было развито, но сами космические аппараты в большинстве своем целиком собирались не в Омске и взлетали не в Омске) порождает у современных омичей ностальгию по славному прошлому.

Исследование городских нарративов показывает, что именно тогда фиксировался один из самых сильных всплесков любви к городу и гордости за него.

Городская мифология составляет одно из измерений городской культуры и убедительно показывает, что миф в его различных формах сохраняет свое место в духовном мире человека.

Урбанистические мифы делятся на три основные вида: урбогонические мифы (мифы об основании города), городские этиологические мифы (о свойствах тех или иных городских объектов/явлений/процессов) и эсхатологические городские мифы (в них содержатся мотивы грядущей гибели города). Городская мифология влияет на формирование городской идентичности как чувства сопричастности городу и его жителям.

Урбогонические мифы раскрывают, как правило, не только коллективные представления о происхождении города, но и неявно содержат ответ на вопрос, зачем этот город нужен именно в этом месте.

Урбогонический миф Омска – это миф о городе-крепости. Основное позитивное значение мифологемы – укрепленный населенный пункт, приспособленный к упорной обороне, – расширяется целым комплексом дополнительных значений: от случайности возникновения Омска (Бухольц по указу Петра I шел искать золото и открывать новые торговые пути, но экспедиция потерпела неудачу и возникла необходимость в основании крепости) до функциональной несостоятельности (крепость, на которую никто не нападал).

Урбогонический миф Омска – миф амбивалентный, в нем отражены противоположные чувства по отношению к городу, с одной стороны, патриотическая гордость за предков, расширяющих границы страны, осваивающих новую территорию, терпящих невзгоды, выполняющих свой долг и сохраняющих верность отечеству. С другой стороны, преобразование крепости с течением времени в острог, в котором содержались арестанты, ссыльные, обретающая со временем сильное звучание тема каторги, т.е. восприятие города как места отбывания наказания.

В этом плане крайне интересен интернет-мем «Омичи после смерти опять попадают в Омск» и созвучный ему, более известный – «Не пытайтесь покинуть Омск».

То, что эти фразы стали мемами, указывает на силу их эмоционального воздействия, спонтанно и неконтролируемо распространяется только та информация, которая способна задевать за живое.

В этих фразах сплавились воедино тема судьбы (рока, обреченности) и тема искупления (возможности избыть наказание, «отработать карму»).

Но первый мем можно воспринять и по-другому – не безысходно, а вполне себе в духе бунта и протеста Камю – а, может, Омск – это и не самое плохое место для нового круга жизни? А может в этом и открывается пока неведомая нам грань свободы? Ведь в конце концов концепция кармы неразрывно связана со свободой воли, с нравственной ответственностью человека. А может, это и есть правильный ответ на вызов — опять оказаться в Омске?!

Городские этиологические мифы представляют собой объяснительные мифы-повествования, в которых разъясняется в мифологической форме происхождение какого-либо городского феномена, явления или фиксируются особенности социальной жизни города.

К этиологическим омским мифам можно отнести, в частности, все разновидности столичного мифа, пытающиеся закрепить право города на особое место в системе сибирских или даже российских городов: Омск – третья столица, Омск – столица Степного края, Омск – индустриальная столица, Омск – столица Сибири.

Наверное, самым значимым в ряду этих столичных мифов является миф о третьей столице/Белой столице, поскольку этот миф, во-первых, имеет реальные исторические основания – события времен Гражданской войны, во-вторых, он действительно указывает на особость/неповторимость города – Омск был единственным городом, ставшим столицей белого движения, в отличие, допустим, от урбогонического мифа Омска – как крепости основывались очень многие города.

У этого мифа – богатый бэкграунд, исторически-социальный, например, в том, что даже по прошествии почти ста лет рождается очень сильный эмоциональный отклик, который в пределе опять может свестись к вопросу о самоопределении: «Ты за кого? За белых или за красных?» Визуальный: Омск – белый город, полгода засыпан снегом, летние ярко-белые облака, осенние белесые туманы.

Особенности омского хронотопа «схвачены» в мифах о плоском городе, тихом городе, закрытом городе: в таком городе время течет по-особенному, медленно и неспешно, с одной стороны, завораживая и погружая в размышления, с другой стороны, негуманно, эта вязкость времени останавливает развитие города, заставляет задыхаться творческих людей, не дает реализоваться судьбам и замыслам. Равнинный, плоский, однообразный ландшафт города поддерживает такое течение времени. Эти и многие другие мифы собраны в «Словаре мифологии Омска», который создали Е.В Груздов и А.В. Свешников.

Слабые отзвуки эсхатологических мотивов содержатся в топонимических мифах «Ом» и «Асгард», неявно отсылающих к теме Армагеддона.

Стремление человека к краткому и лаконичному выражению сущности города реализуется в форме урбанистической метафоры.

К числу урбанистических метафор, активно функционирующих в Омске, относятся: метафора центра — «Омск – центр Западной Сибири» (географический, промышленный, культурный, научный) или вариация этой метафоры – «Омск – столица Сибири» (Белая столица, Степная, театральная, культурная и т.д.), «Омск – город-сад» (разные интерпретации этой метафоры: «Город будущего», «Заброшенный сад», «Утраченный рай»).

Поэтические метафоры «Город тихий как сон», «Город воздушных фрегатов» Р. Рождественского и Л. Мартынова представляют собой авторскую конкретизацию классической метафоры «Город детства».

Процесс метафоризации представлений об омской действительности идет непрерывно, поскольку урбанистическая метафора является средством интеграции представлений о городе не только в социальном аспекте, сходном для членов социальной общности, но и в психологическом, лично переживаемом смысловом оттенке.

В 2016 году достаточно широко по местным масштабам отмечалось 300-летие Омска. Эта дата породила всплеск интереса к осмыслению города. На разных мероприятиях городские активисты, в основном, молодые люди, предлагали следующие метафоры: Омск — это город-трафик, город-портал, город пути, что понималось ими как трансформация прежде всего молодого человека, взаимодействующего с городом.

Он рождается в Омске или приезжает в него, как правило, получает достаточно качественное образование в многочисленных высших учебных заведениях города, период его личностного и социального взросления проходит в городе, а затем он отправляется дальше, в поисках себя и судьбы, но Омск в нем что-то неуловимо меняет, добавляет какое-то качество, но сам процесс этого изменения скрыт и неописуем, мы можем видеть только то, что на входе и на выходе, а процесс преобразования — это «черный ящик», он непознаваем. Идея непознаваемости нюансов такой трансформации породила интересную метафору «Омск – город качественного абсурда», которая в духе теории хаоса пытается пояснить, каким образом Омск несмотря ни на что выполняет одну из самых важных функций хорошего города – воспроизводить социальную норму.

В этих объективированных формах городской культуры Омска в сжатом виде содержатся устойчивые модели жизнепроживания, частично воспроизводя которые в своих поведенческих практиках, горожанин выстраивает свой тип отношений с городом. Объективированные формы городской культуры тем или иным образом отражаются в личных нарративах горожан, влияют на общий фон переживаний города, на возможность обретения соразмерности с городом, в конечном итоге на становление городской идентичности.