28.05.2020

Переживание города

Продолжается публикация курса по философии города доктора философских наук, профессора кафедры философии Омского государственного педагогического университета, методолога Института территориального планирования «Град» Галины Горновой.


1. Объективная реальность города, существуя независимо от индивидуального сознания, противостоит человеку в его познании, деятельности и обусловливает его. Субъективная реальность отношения человека к городу представляет собой проблемное поле, в котором разворачиваются переживание, рефлексия, осмысление человеком городской жизни.

Исследования переживаний занимают достойное место в классической философской традиции. Собственно термин "переживание" употребляется редко, но его содержание присутствует в эпистемологических исследованиях, что связано с тенденцией расширения и углубления понятия опыта.

 Само слово "переживание" появилось только в XIX в., но его значения раскрывались другими понятиями: страсти, аффекты и др. (Гадамер).

Тема аффектов активно разрабатывалась стоиками, Декартом, Спинозой, Юмом.

Гносеологическая традиция исследования переживаний восходит к сенсуализму. Сенсуализм делает предметом изучения опыт не только внешний, но и внутренний. Содержание внутреннего опыта: эмоции, чувства, интуиция. Интуиция нелогична, как нелогична симпатия, любовь.

Алогичность не мешала Л. Фейербаху подчеркивать значение любви именно как понятия гносеологии: "Чего мы не можем полюбить, того нет," – и отмечать важность переживания в познании – чувство необходимо, так как оно обнаруживает сам предмет познания.

Переживание наиболее полно отражается не философией или психологией, а художественной литературой. Хайдеггер: "Сущность человека покоится в языке", а субстанция литературы – язык и речь. В афористическом определении М. Хайдеггера языка как дома бытия говорится, что "в жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты – хранители этого жилища".

Первичная рефлексия переживания выполняется художественной литературой, дальнейшим познанием занимаются психология и философия.

Что же такое переживание? Переживаниеэто "непосредственное внутреннее схватывание явления", душевное состояние, эмоциональная напряженность которого превращает его в событие внутренней жизни человека, особый тип/форма активности, возникающая в критических жизненных ситуациях и ведущая к преобразованию внутреннего мира индивида.

Важно то, что когда человек характеризует некий факт своей внутренней жизни как переживание, это указывает на укорененность этого факта в индивидуальной реальности личности. 

В. Джеймс в фундаментальном труде "Многообразие религиозного опыта" наиболее полные и законченные формы религиозных переживаний находит в "человеческих документах": автобиографиях и литературном творчестве людей с развитым религиозным самосознанием.

Такой метод подходит и для исследования субъективного отношения человека к городу, для осмысления того, как городское бытие "выговаривает" себя в текстах, а для этого обратиться к произведениям художественной литературы, в которых поэты, писатели и от собственного имени, и от лица персонажей высказывают свое отношение к городу, найти свидетельства неоднозначности этих отношений. Изобразительное искусство тоже способно свидетельствовать о городских переживаниях.

2. Переживание городаесть особая бытийная форма жизненного и культурного освоения и присвоения города, в которой осуществляется процесс перехода в субъективный внутренний мир человека объективированных форм проявления сущности города, представленных, в частности, урбанистическими идеалами, мифами и метафорами

Философское исследование переживаний трудное и зачастую неблагодарное занятие. Однако, переживание города облегчает эту задачу. 

Город как предмет переживания, с одной стороны, характеризуется рядом свойств, которые облегчают познание процесса переживания города и, с другой стороны, придают исследованию переживаний достаточную степень объективности.

Во-первых, город обладает "устойчивостью", он не сиюминутен, и своей "длительностью" превосходит переживающих его людей.

Во-вторых, он дает повод для переживаний, так как представляет собой совокупность событий: в нем всегда что-то происходит.

В-третьих, переживания города находят свое отражение в искусстве и могут быть соотнесены с их предметом.

Предметом переживания может быть как реальный город, так и не существующий в действительности. Идеальный город так же напряженно переживается человеком.

Разновидностями идеального города являются: город-мечта, город воспоминаний, город, созданный или преображенный творческим воображением писателя, художника и др.

Город-мечта может быть изначально вымышленным как, например, города А. Грина: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью – в этом случает человек изначально знает, что попасть в этот город невозможно просто по определению – его нет, но это не освобождает читателя от щемящего чувства тоски, возникающего при сравнении этого романтизированного образа с повседневностью, на которую он обречен.

Город может быть реальным, но уже прошедшей эпохи, и попасть туда тоже невозможно. Как правило, это касается тех городов, вклад которых в мировую культуру велик, и о существовании которых узнают еще в детстве из книг. А.Н. Уайтхед вспоминает о своих школьных впечатлениях так: "Афины – вот идеальный город, который на протяжении двух столетий показывал всему миру, какой должна быть жизнь. Не утверждаю, что наш образ соответствовал фактам, но он был гораздо больше, чем истина: он жил в нас. Афинский флот вместе с британским правил морями в нашем воображении". Мальчик, в котором "жил" образ идеального города, вряд ли удовлетворился бы поездкой в современные Афины, мысль об этом даже не приходила ему в голову.

Город, сохранившийся лишь в воспоминаниях, идеализируется человеком. Обычно это город детства, город, в котором прошла юность, и у человека он связан с воспоминаниями о счастливых периодах своей жизни, о времени, когда он был молод, ему все удавалось, было много надежд и казалось, что вся жизнь еще впереди. Город воспоминаний, безусловно, не совпадает с реально существующим городом.

Вымышленный город, созданный писателем, не обязательно им романтизируется и не обязательно является мечтой. Уайнсбург Ш. Андерсона, Джефферсон, Йокнапатофа У. Фолкнера, например, представляют собой квинтэссенцию американской провинциальности и далеко не у каждого читателя будят желание попасть туда, но заставляют пристальнее вглядываться в жизнь маленьких заштатных городков и их обитателей и сравнивать со своей.

Надо отметить, что в образе идеального города отражаются, во-первых, особенности личности самого мечтателя и, во-вторых, особенности того места, где он реально живет, отталкиваясь от которых или домысливая, заостряя некоторые черты, он строит свой идеальный, совершенный образ. По эволюции таких мечтаний можно судить о личностных изменениях, происходящих в ходе жизни человека.

Также идеальный город является эталоном, с которым сравнивается (и не выдерживает сравнения) любой реальный город. Одной из первых фраз, с огорчением произнесенных Остапом Бендером в Арбатове, была, что этот город не Рио-де-Жанейро, а гораздо хуже.

Рио-де-Жанейро, в который с детства хотел попасть Остап Бендер, был для него максимально нереальным городом и символом иной жизни, поскольку в доступной ему географической действительности мир заканчивался там, где волны Черного моря разбивались о крутой берег Шепетовки.

Реальный город переживается по-разному, в зависимости от того, как он связан с жизнью человека – либо это город, в котором человек постоянно живет, либо это город, в который человек попадает на время.

Город, в котором человек оказывается ненадолго, от города повседневной жизни отличает свежесть чувств и переживаний. Для человека, попавшего в другой город, само появление там оказывается "актуальным событием", оно вырывает его из привычной обстановки и обеспечивает непосредственность впечатлений. Человек обращает внимание на такие аспекты городской реальности, мимо которых, не замечая их, проходит постоянный житель.

Интенсивность переживания города в этом случае прямо зависит от насыщенности городской культурной среды и от того насколько объективированные формы духовности данного города были усвоены человеком. Если этого усвоения не произошло, то переживания скудны и однотипны, человек не готов к более ярким впечатлениям, и предпочтет, например, прогулке по Монмартру парижский Диснейлэнд, отказавшись от тонкостей французской кухни, отправится в "МакДональдс".

От предшествующих городов город повседневной жизни отличает его привычность, граничащая с обыденностью и заурядностью, даже если это и необыкновенный город.

В нем не замечается многое из того, на что сразу обращают внимание в незнакомом или малознакомом городе, поскольку само пребывание в нем событием не является. Переживания позитивные или чаще негативные (что связано с трудностью привыкания к новому в привычной среде) вызываются изменениями, происходящими в нем. Хорошей иллюстрацией этому может послужить первоначальное неприятие Эйфелевой башни (Мопассан) парижанами и последующее тиражирование ее в качестве символа города.

Город повседневной жизни отличает также интимность переживаний. Человек переживает его как свое иное. У него есть любимые маршруты передвижения, "набор" любимых мест, с которыми связаны, как правило, значимые события жизни. При этом взрослый человек понимает, что, возможно, это далеко не лучший город, видит все его недостатки, но в какой-то мере все равно воспринимает его как часть себя. В подростковом и юношеском возрасте значимые места и маршруты охотно демонстрируются другим, служат средством, одновременно, для невербального выражения своего внутреннего мира ("эти части города похожи на меня") и опознавательным знаком ("если другому это нравится, значит, он свой"). 

3. По-разному переживаются города, обладающие разной "толщиной" культурного слоя. Частотность упоминаний в "человеческих документах" городов с богатым культурно-историческим прошлым, конечно же, намного превосходит упоминание более молодых городов или городов, которым так и суждено остаться культурной провинцией на карте мира. 

Рассмотрим это на материале Флоренции.

Г. Зиммель в статье "Флоренция" пишет, что духовный слой окружает этот город подобно астральному телу и обращает в ничто противоположность между природой и духом. По его мнению, здесь снимается противоречие между жизнью и культурой, характерное для современного предельно рационализированного мира, так как здесь "сама природа стала духом, не отказываясь при этом от себя", и границы города являют собой границы искусства как такового.

Но какие же переживания испытывает современный человек в этом городе почти "непереносимой красоты", полном шедевров?

Некоторую подавленность и чувство вины – свидетельствует П. Вайль и описывает существующий в психиатрии термин "синдром Флоренции", который обозначает нервный срыв от перенасыщенности городского пространства гениальными произведениями искусства.

Бело-зеленый флорентийский мрамор, купола Брунелески, кампанила Джотто, средневековые башни на узких улицах и тесных площадях "размещены так, что с наблюдателя падает кепка, напоминая о необходимости смирения".

К. Линч придерживается прямо противоположного взгляда. Он допускает, что поначалу люди могут воспринимать Флоренцию как холодный и отчужденный город, но они не могут отрицать наличия у нее мощной индивидуальности, обладающей специфической силой воздействия. Этот город вызывает глубокую привязанность у множества людей.

Жить во Флоренции, считает К. Линч, - "значит добавить жизненному опыту дополнительную глубину: чувства удовлетворения, меланхолии или причастности", потому что простое, само по себе возникающее чувство удовольствия, чувство присутствия и "правильности" способен вызвать даже лишь вид этого города, просто возможность пройтись по его улицам.

Однако Г. Зиммель настаивает, что в этом городе нельзя жить "неподготовленным" для него.

Флоренция – не то место, где хорошо оказаться человеку в момент душевного кризиса, не то место, которое благоприятствует совершению жизненного выбора. По Г. Зиммелю: "Флоренция – это счастье полностью зрелого человека, обретшего сущность жизни или сознательно отказавшегося от нее и желающего лишь найти форму для этого обладания или отречения".

По этим нескольким вышеперечисленным "человеческим свидетельствам" видно, насколько мощный поток переживаний и ассоциаций порождает Флоренция, хотя, по современным меркам – это достаточно небольшой по площади и по численности населения – всего лишь полмилиона жителей – город; насколько сильны и значимы смыслы и ценности, содержащиеся в его аксиологической сфере.

Градостроители определяют избыточность и сложность архитектурной среды как фактор ее эмоционального воздействия.

Архитектурные образы несут сложный комплекс значений, часть которых сохраняет связь с прошлым города: с его создателями (творцами) и с теми, для кого он создавался (обитателями), - в них опредмечены отношения людей, ранее населявших город.

А в новых микрорайонах современных городов, где архитектурная среда недостаточно разнообразна и представлена множеством однотипных домов с еще большим количеством одинаковых квартир с невысоким уровнем комфорта, у специалистов, занимающихся городской экологией, появился термин – "грусть новых городов", который описывает синдром повышенной заболеваемости жителей новостроек и увеличение частотности проявлений угнетенно-депрессивных состояний. Таким образом люди реагируют на однообразную, лишенную сенсорных впечатлений среду, на оторванность от прежних мест обитания, на разрыв связи со значимым до этого окружением.

Массовая застройка несоразмерна человеку, она не учитывает его нужду в зрительных впечатлениях, не удовлетворяет информационную потребность, человек не переживает сугубо функциональную, лишенную смысла среду. Сфера переживаний таких новых городов/микрорайонов бедна и неразвита. 

4. Переживания города сложны, субъективны, подчас амбивалентны: город, одновременно, и пугает, и притягивает.

Можно предположить, что амбивалентность переживаний порождается наличием оппозиционного отношения человека к "своему" и к "чужому" городу.

Можно не жить постоянно в городе, но при этом считать его своим, можно внутренне не принимать город, в котором живешь, и относиться к нему как к чужому.

Городскую территориальную идентичность формируют переживаемые и осознаваемые смыслы, запечатленные в городском ландшафте и сохраняемые городской культурой.

"Чужой" город либо завоевывают, либо покидают, в "свой" город – всегда возвращаются, возвращаются несмотря на то, что возвращение может оказаться болезненным.

В классической работе Ю.И. Левина "О. Мандельштам. Разбор шести стихотворений" отмечается, что сквозная тема боли, внефабульно проходящая через весь текст стихотворения О. Мандельштама "Ленинград", сочетается с темой детства, одними из основных переживаний которого являются незащищенность и ранимость.

"Я вернулся в мой город, знакомый до слез, / До прожилок, до детских припухших желез./ Ты вернулся сюда, так глотай же скорей / Рыбий жир ленинградских речных фонарей".

Возвращение в город приводит в действие механизм временного сдвига из взрослого в детское состояние. "Амбивалентная семантика: возвращение в знакомый до слез город описывается через неприятную процедуру глотания рыбьего жира; вообще – радость возвращения одновременно оказывается и болью". Затем напрямую следует пронзительное обращение поэта к городу, обращение-заклинание:

"Петербург, я еще не хочу умирать: / У тебя телефонов моих номера. / Петербург, у меня еще есть адреса, / По которым найду мертвецов голоса".

Это стихотворение было написано в декабре 1930 года, а в 1974 году вдова поэта, Н.Я. Мандельштам, в беседе с С. Монасом будет называть свой бывший город кладбищем, мавзолеем, безусловно, испытывая к нему амбивалентные чувства.

Несколько в ином аспекте темы Петербурга-Некрополя касается М.С. Уваров в парадоксальной формуле: "Русский поэт всегда умирает в Петербурге, даже если он умирает в Париже".

М.С. Уваров находит у Петербурга некоторое метафизическое предназначение – быть усыпальницей русских поэтов, эта интенция достаточно часто отражается петербургским текстом русской культуры и занимает в нем достойное место.

Для некоторого снижения трагедийного пафоса этой темы и возвращения из метафизического измерения в повседневное можно заметить, что эта "погостно-мавзолейная" метафора вписывается и в такой живой жанр городского фольклора как анекдот.

В одном из ранних стихотворений И. Бродского есть фраза: "Ни страны, ни погоста не хочу выбирать / На Васильевский остров я приду умирать…" С. Довлатов в записных книжках "Соло на ундервуде" обыгрывает ее таким образом: когда их общего знакомого спросили, где живет И. Бродский, он ответил: "Где живет, не знаю. Умирать ходит на Васильевский остров".

Если мы вернемся к переживанию как таковому, то сразу обращают на себя внимание два основных аспекта переживания: реактивный и активный.

/Реактивность/ В первом случае, переживание характеризуется как эмоционально-окрашенное состояние субъекта, обусловленное воздействиями внешних факторов.

При таких обстоятельствах – "переживать" — значит позволить воздействовать на себя чему-либо, прожить или испытать нечто.

Человек здесь – "существо претерпевающее".

Человек способен активно изменять некоторые стороны своей внутренней жизни и окружающего его мира, но в то же время он открыт миру, и испытывает его многообразные влияния, претерпевает их.

Человек не всегда субъект, не всегда активное и действующее существо, зачастую он выступает "человеком страдающим". В жизни есть действие, но есть и пассивность, претерпевание. И того, что действует на человека, гораздо больше. Совокупность всего осязаемого, ощутимого, материального содержащегося в объективной реальности города воздействует на горожанина. Он в большей мере испытывает на себе воздействие, чем способен преобразовать его, человек в большей степени "получает" город, чем "создает" его. Но, одновременно с этим, для создания/преобразования чего-нибудь обязательно наличие той универсальной среды, которая сделает это возможным.

В соотношение "горожанин – город" человек включен как часть в целое, соотносится с ним как меньшее с большим.

Город превосходит человека и по своим пространственным, и по своим временным характеристикам. Даже если этот человек гений и надолго переживает время в своих произведениях, в городе творят и другие авторы: Петербург – город не только Пушкина, но и Гоголя, Достоевского, Блока – ряд перечисления можно продолжить по желанию. 

В повседневной жизни город частично задает и ограничивает форму и тип активности горожанина. Например, тесные пределы маленького города ставят ограничения передвижению, кругу общения и социальной мобильности в целом. Житель большого города при все возрастающей интенсивности жизни и плотности взаимодействия людей сам сокращает часть своих контактов, чтобы избежать когнитивной перегрузки.

/Активность/ Во втором случае, переживание – особый тип активности, направленный на преобразование психологического мира.

Этот аспект разрабатывается Ф.Е. Василюком в монографии "Психология переживания". Он описывает переживание как экстремальный жизненный процесс, борьбу против невозможности жить, дает предельно широкое определение понятия переживания как внутренней работы по принятию фактов и событий жизни; усилий, направленных на установление смыслового соответствия между сознанием и бытием.

Также, по мнению Ф.Е. Василюка, переживание есть ответ на ситуацию невозможности, бессмысленности, на ситуацию, в которой человек не может реализовать значимую для него потребность. Через всю пьесу А.П. Чехова "Три сестры" лейтмотивом проходит фраза: "В Москву, в Москву…", героиням пьесы кажется, что именно там настоящая, полная смысла жизнь, которой они лишены в провинциальном захолустье.

Другой не менее критической ситуацией является ситуация "сверхвозможности". Она характеризуется избытком возможностей, которые уже не умещаются в конкретную цель, не исчерпываются конкретными действиями. Такая ситуация тоже порождает кризис смысла. 

Если домыслить "справедливый" финал "Золотого теленка", в котором Остап Бендер все-таки попал бы в город его мечты – Рио-де-Жанейро – город мулатов, миллионеров, где нет разногласий с советской властью, которая хочет строить социализм, а Остап Бендер находит это скучным занятием, где "полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах", то можно предположить, что какое-то время он переживал бы острое разочарование, вызванное достижением практически невозможной цели.

Кроме того, реальный город отличается от города-мечты именно теми чертами, которые были особенно значимы для Остапа, белые штаны были не предметом гардероба, а символом вольной жизни.

В этой связи интересно замечание П. Вайля о том, что "Рио – голый город" и никто не фланирует по набережной в белых штанах, так как самой популярной одеждой там являются купальные костюмы, майка с шортами воспринимается почти как смокинг. 

В философии экзистенциализма центральное место занимает анализ такой критической ситуации, как пограничная. Это радикальная критическая ситуация, в которой человек оказывается на границе своего существования: перед лицом смерти, болезни, утраты, и в этот момент постигает экзистенциальность человеческого бытия вообще и своей жизни в частности. Серьезные потрясения открывают человеку неподлинность его бытия, являются узловыми моментами в самоопределении личности.

Но такие предельные ситуации не так уж часты, а повседневная жизнь состоит, по большей части, из повторяющихся обыденных событий. И тем не менее, осознание неподлинности жизни, которую мы ведем, посещает нас гораздо чаще, нежели случаются такие экстраординарные события.

Осознание принципиальной заточенности в ситуацию и ощущение неподлинности бытия застает нас посреди рутинных, привычных дел и порождает тоску по подлинному, осмысленному бытию.

Представляется возможным выделить "повседневную" форму пограничной ситуации. Ее характеризует повторяемость обыденности, некоторым образом предопределяющая сферу деятельности человека, задающая границы его активности.

В городе это проявляется довольно отчетливо, в частности, в обусловленности жизни человека "материей города", в невозможности выбора других условий жизни при сохранении городского образа жизни с присущим ему комфортом и возможностями для деятельности.

В городских переживаниях – это, прежде всего, стремление человека перестать быть "вещью города", вырваться из толпы, и не попасть при этом в очередное "восстание масс".

А для того, чтобы не быть переваренным массой, человеку необходимо прочувствовать свое одиночество, так как выборы смысла, осуществление своей сущности каждый человек совершает сам и для себя.

Город содержит в себе много возможностей, и предоставляет возможность осознать свое одиночество в том числе.

По контрасту с насыщенностью городского пространства людьми и их отношениями, одиночество в большом городе ощущается особенно остро. Именно это свойство города породило восклицание Ф. Бэкона в статье "О дружбе" – "Magna civitas, magna solitudo" – "Большой город, большое одиночество!"

На первый взгляд может показаться, что большой город бездушен, что он оставляет человека один на один со своей болью, что человек "заброшен" в него и ситуация его существования в этом городе – есть ситуация безысходности. Но этот взгляд может оказаться поверхностным, потому что иногда возможность одиночества – это благо, а боль иногда единственно верный сигнал того, что ты еще жив, и способность испытывать боль оповещает тебя о том, что ты живой.

Х. Ортега-и-Гассет вспоминал то время, когда он вынужден был покинуть Испанию и уехать во Францию: "Месяц назад, разгоняя одиночество на парижских улицах, я вдруг понял, что у меня в огромном городе, кроме статуй, ни единого знакомого. А вот они, напротив, мои старые друзья, давние вдохновители или вечные наставники. И поскольку мне больше не с кем было перекинуться словом, с ними и беседовал я о делах человеческих".

Киник Диоген Синопский просил у статуй подаяние, чтобы приучить себя к отказам, он знал, что они ему не ответят. А Х. Ортега-и-Гассет с ними беседует, беседует о смысле и о делах человеческих, и Париж выступает его собеседником в этом разговоре.